Airenyérë Maitienáro Rusсafinnë (airenyere) wrote,
Airenyérë Maitienáro Rusсafinnë
airenyere

Categories:

Место под солнцем

Я не знаю, почему, помимо всего прочего, у меня в душе эта история отзывается еще и как история очень одиноких в сущности детей. Но вот как-то оно так.



Текст Гэлли. Крышесносная стеклищенская история и очень здорово написано.

От Вэнь Сюя

For the people we love are leaving
Please tell my friends
We won't be falling down
As the sun will keep on shining
And the story will keep on going

“Для того, чтобы не падать, нужно отрастить крылья”. Так говорил отец, когда я был ребенком, в саду пахло цветами сливы, согретыми солнцем, руки отца подбрасывали меня к небу и не давали упасть, и счастье было острым, абсолютным и недолгим. Как и должно быть счастье.

Я не имею права на отца. Я не имею права на счастье. Я не имею права на имя. Я так и не отрастил крыльев, зато слишком хорошо узнал падение.

[Продолжение:]От Вэнь Сюя

Ближний круг

Мой отец - Вэнь Жохань, бог солнца, пламени и войны. В его глазах солнечное пламя, в его руках пламя очищающее, в его сердце каленый металл. Я не знаю никого сильнее. Он не знает слабости, ошибок, страха и сомнений. Я всю жизнь мечтал стать достойным его. Вместо этого предал.

Мою мать звали Шу Сонг. Она смотрела прямо и гордо, подвязывала волосы по-мужски, водила отряды на охоту против нечисти, не была ласкова со мной и ничего не боялась. Я думаю, она еще усмехнулась в лицо отцу, когда тот убивал ее за непокорность.

Моего младшего брата зовут Вэнь Чао. Наверно, предки его матери водились с лисами, и он пошел в них - его глаза светятся скрытым золотом, он хитер, опасен и изворотлив, он любит роскошь и умеет ее получить. Самая роскошная из его вещей - наложница Ван Линцзяо, богатый и утонченный алый цветок, острая, как отравленный кинжал, пахнущая изысканными благовониями и долгой дорогой в беззвездную ночь, когда за спиной пожар, а сбоку пропасть.

Моего истинного брата, пусть у нас нет общей крови, зовут Вэнь Чжулю. Мы нашли и забрали его там, где столкнулись великие ордена и малые кланы, и я не люблю вспоминать, как мой меч впервые окрасился алым. Но с того дня у меня был Чжао Чжулю, а потом Вэнь Чжулю. Мой брат. Мой любовник. Мое второе сердце и часть души. Все это теперь окрашено горьким и режущим “бывший”.

Моего дальнего дядю зовут Вэнь Шэн. У него в глазах темное пламя, его голос спокоен, как черный омут, его руки - живое произведение искусства, он знает об артефактах и ритуалах больше, чем кто-либо в Поднебесной, кроме отца. Он смотрит на меня и видит начертанные на свитке символы, потому что всех нас, кроме отца, он мог бы разъять на символы и стихии, на первоначала, и ни разу не ошибиться. И, если понадобится, собрать обратно.

Мою троюродную сестру зовут Вэнь Цин. Лучшая целительница Поднебесной, гордая красавица, бесстрашная воительница жизни. Меч за спиной и иглы в руках, голос, каким приказывают в бою. Наверно, она похожа немного на Шу Сонг. Не умеет бояться за себя.

Моего троюродного брата зовут Вэнь Цюнлинь, но все зовут его детским Вэнь Нин. У него пушистые волосы, застенчивые глаза и руки, становящиеся уверенными за исцеляющими зельями и витками повязок, над перевязочным столом.

Моего второго троюродного брата зовут Вэнь Хао. Он веселый и жестокий в бою, как положено юноше Вэнь. Он умеет зажечь пламя и любоваться, как оно разгорается. Он - прямой и яркий клинок, как рассветный луч ясной зимой.

Моего неизвестного до сих пор брата звали Сюэ Ян - Вэнь Ян. Черная кровавая тень ниоткуда, палач лучше меня самого, его улыбка - как открытая рана, и двигается он, как притворно прирученный злой дикий кот. Он в гармонии с собой, как присуще котам. Я не успел его узнать.

Ученика мастера Шэна зовут Ху Сяоган. Я мысленно вижу его, когда думаю о семье, потому перечисляю здесь. У него теплые глаза и теплые руки, он умеет говорить и молчать вовремя, он мягок, как сонная кошка, и умен, как старый кот. Он - тень без памяти и прошлого, золотой мазок на границе темноты. Его нельзя недооценивать.

Это была моя семья. Семья, которую я предал и утратил. Семья, которую убили, заливая белое красным.

Того, из-за кого я ушел от солнца в непроглядную темноту, зовут Ху Шэнбэй. Я встретил его трижды в жизни, и это были три насечки судьбы на моем сердце.

Первый раз - там, на границе, где столкнулись великие ордена и малые кланы, и мне было восемь лет, и мой меч окрасился кровью женщины, закрывшей собой мальчика младше меня. Я уложил тело женщины как мог бережно, перевязал мальчика, ушел оттуда и никому не рассказал, что чувствовал недостойную воина жалость и непонимание.

Второй раз - в Цинхэ, куда меня отправил учиться отец, где не было легко ни минуты, где нас не любили, потому что винили отца в смерти своего главы. Но там оказалось легко и драться, и дружить. И больше, чем дружить. Там я встретил Ху Шэнбэя второй раз, потому что выживших немногих детей клану Ху приняли в Цинхэ. Там я струсил и не смог рассказать ему о том, чья кровь лежит между нами. Там моя рука сжала его руку, когда была росистая и ясная ночь, кричали невидимые в темных ветвях птицы, пахло можжевельником и мятой, и нам обоим хотелось тепла.

Третий раз - в воспитательном лагере Цишань Вэнь, когда глупые обиды на то, что он не отвечал мне на письма и не писал сам, смело, как порывом ветра. За эти три недели у меня было тридцать, если не триста возможностей потерять его навсегда. Мы возвращали себе упущенное время, деля на двоих постель в фанцзы, слишком короткие ночные часы, шепот и дыхание. Я не помню, сказал ли хоть раз слово “люблю”. Он - да, сказал.

Слова стоят мало. Не слова привели к тому, что на мне больше нет клановых знаков, и я стою на коленях на каменных плитах двора, и вокруг темно. Не слова привели к тому, что Шэнбэй не уходит, хотя я просил его об этом и отдал амулет перемещения, которым он мог спасти себя и кого-то более живого, чем я, кого-то, у кого есть будущее. Но он не уходит и не отпускает мою руку.

Амулет взрывается искрами. Рука на моем запястье горячая. А вокруг - непроглядный мрак и холод.

Я - порченое железо. Ломаный клинок.

Воспитанники

Они не хотели принять, что их жизни в руках Солнца, они не хотели покориться. Не все, но многие. Смерти начались почти сразу, для меня еще до лагеря - мы убивали в Облачных Глубинах, для остальных уже здесь. Выжженное ядро, шелковый пояс на качающейся ветке, запертая дверь Чертогов Безмолвия. Никто не знал, что после каждого выжженного ядра Чжулю лежит ничком на постели, и я сижу молча рядом, ожидая, пока приступ боли утихнет. Он просил меня никому не говорить. Я не говорю. Эта техника медленно жжет его изнутри и когда-то сожжет совсем.

И даже выжженные ядра не помогли оставшимся заклинателями понять, что пришло время склонить колени и смирить гордость. Кровь пропитывала позорный столб глубже и глубже. Раз за разом.

Я не слишком люблю бить кого-то плетью. Потому что один раз едва не забил насмерть того, кто был мне близок и дорог. И вспоминаю это, когда вижу, как кровь пропитывает черные ремни.

Но долг есть долг.

Мне повезло с группой воспитанников, отданных под мою руку. Кроме одной попытки напасть на меня - это был Не Пэйсинь, и Вэнь Цин с Вэнь Цюнлинем помогли мне скрыть случившееся - все было хорошо. Я учил их совершенствованию тела так, как учил бы любого мальчишку Вэнь - строго, справедливо, через боль, но терпимую, и с чаем и разговорами после. Чтобы это было уроком, а не пыткой. Они стали мне доверять, а мне с ними было легко. Не только с Ху Шэнбэем, который был рядом всегда. Но и с остальными.

Цзинь Цзысюань, гордый, прямой, обтрепанный жизнью в лагере золотой пион с характером чертополоха. Немного похож на меня самого. Шэнбэй притащил его ко мне, когда Цзысюань попал под кого-то из наших - он не сказал мне имя, конечно же. Подставился, как я понял, за девушку - ту, с нежными глазами, прямой спиной и лотосами в прическе. Уже потом я узнаю, что глаза лотосовой наследницы не посмотрят на Цзысюаня нежно, что бы он ни делал, ни готов был сделать ради нее - и золотому обтрепанному пиону останется только вся его гордость, чтобы все еще стоять прямо. Иногда самые жестокие вещи делают такие вот, кроткие и большеглазые, себе на уме, а не воины с окровавленными руками. А Цзысюаню я помог, и помогу еще. Отведу его к лекарям, когда пойму, что ему снова тяжело делать упражнения - и не спрошу лишнего. Поговорю с ним об отцах и детях той ночью, когда всем снятся странные сны. Расскажу, что братья бывают и не по крови, и что если у тебя нет своего старшего, надо стать старшим кому-то еще.

Мне нравилось быть наставником. Тогда. Я даже забывал, что это - не просто лагерь, а лагерь под Солнцем.

Братья Тан - они, кажется, более дальняя родня, но я привык звать их так, братьями. Мальчишки из маленького горного клана, тихий, как флейта на рассвете, как горное озеро, Цзиньлун, и веселый добрый Хонгли, щедрый на угощение. Им свойственна та особая мудрость, которая встречается в сказках, и у бродячих даосов, и у деревенских стариков, окруженных правнуками, и у детей, выросших у пастушьих стад. Я улыбаюсь невольно, глядя на этих мальчишек.

Были еще трое.

Не Пэйсинь. Я забил его насмерть дисциплинарным кнутом после того, как он попытался вскрыть арсенал. Потому что либо так - либо пытали бы их всех. Я сделал то, что сделал. Он не выжил. Во мне тогда тоже умерло что-то.

Цзинь Бичан. Он просто заболел. И не вышел больше из Палат Исцеления. Я тогда еще не знал, куда уходят их души - становятся сырьем для меда бессмертия. Что я бы сделал, если бы знал? Ничего.

Юй Бинь. Его приводил с собой Не Пэйсинь. Он не был в моей группе изначально. Дерзкий, неуживчивый, мечтавший поднять бунт, бежать, увести других.

Я смотрю на его казнь. Милосердие для меня: не я его убиваю. В этот раз не я. Нет милосердия для Вэнь Чжулю: он выжигает ядро, и через несколько минут я вновь сижу рядом, не умея облегчить боль.

Под позорным столбом кровавая лужа. Мальчишка умирал гордо и зло. И довольно долго. Мне пришлось силой утащить упрямого моего Шэнбэя, вышедшего заступиться за него. Пожалуйста. Не привлекай внимания. Не зли. Не подставляйся. Ты не видишь, что прибыл мой отец, мой глава Ордена, Верховный Заклинатель?

Их приходится приучать. Приучать кланяться. Приучать к послушанию. Эта учеба стоит дорого, она оплачена кровью и болью их же друзей и родичей, и чем дальше - тем больше крови и больше боли. Мы с Вэнь Чжулю едва не насмерть забиваем двоих адептов Лань прямо перед Лань Ванцзи, требуя от него одно - поклониться главе Цишань Вэнь, поклониться правильно, опустившись на колени. Он стоял с той осанкой, с которой стоят только в Облачных Глубинах. А кровь двух адептов брызгала мне на рукава, сапоги, на пол, и я не знал, когда Вэнь Чжулю сменил плеть на дисциплинарный кнут, останутся ли они живы.

Они остались живы, потому что Лань Ванцзи вышел вперед и преклонил колени перед отцом. Перепутав руки - осознанно, конечно же. Пожелав смерти. Но отец усмехнулся и кивнул. Его это позабавило. Он не боится смерти.

Я ненавидел Лань Ванцзи. И невольно жалел тех, других. Готовых мучительно умереть ради его гордости. Готовых закрыть его собой. Я слишком сильно уважаю верность и мужество.

Поэтому я иногда говорил с ними, как с людьми, а не с врагами. Во сне и даже наяву. Я знал: из них вырастут хорошие враги, если они доживут. Сильные и честные. С такими хорошо воевать.

И поэтому я бил их, когда приходилось - а приходилось часто - без особенного старания. Хуже той показательной порки перед Лань Ванцзи все равно я бы уже не сделал. Или хуже пыток в Огненном Дворце. Они многое прошли, выйдя из своих горящих облачных стен.

Пронесенный через огонь, лед превратился в сталь. Это их особый талант, талант клана Лань.

На моих уроках их нет. Я вижу адептов Лань на построениях, у столба и в Палатах Исцеления. На моих - моя группа и еще одна - в ней Не Хуайсан, которого я знаю по Цинхэ, хрупкий, как девочка, очень умный, очень мягкий - когда он говорит с моим братом, он как заклинатель змей - тихо, ласково, взгляд медовый и мягкий, но внимательный - и вот змея-Чао уже покачивается, почти танцуя. Если Не Хуайсан выживет в лагере, он будет опасным противником. А пока между нами один разговор - мы не враги друг другу. Совсем нет. Я скорее защищал бы его и закрыл бы глаза на его побег - он всегда хорошо ко мне относился.

Я не знал тогда, что именно он убьет отца. Наверно, судьба справедлива - я же убил мальчика из Не. Но простить я не смогу, хоть я уже не Вэнь.

Кроме него, ко мне на занятие пришел даос в белом с мягким взглядом и трудным прошлым - я узнал о нем очень мало, но не зря он так болезненно говорил о торговле рабами, обвиняя в этом Сюэ Яна, друга моего брата и … еще одного моего брата на самом-то деле. И два новых адепта нашего ордена - Мэн Яо и Чу Соджи, они поменялись именами и историями и казались братьями - одинаково бойкие, умные, быстрые в движениях, взглядах, мыслях, улыбках. Потом Мэн Яо убьет Вэнь Цюнлиня и Вэнь Цин, но этого я пока не знаю. Он хорошо умеет нравиться и убивать, красивый, цепкий, улыбчивый мальчик.

И еще Не Фаньцзао, образцовый Не, хоть выставляй в лаборатории Вэнь Шэна. Боевой, веселый, его видно и слышно издалека, он не унывает и не сдается.

Все они занимаются охотно, потому что их тело чувствует удовольствие в занятии из-за встрепенувшихся горячих потоков ци. Это хорошо - чувствовать тело, мышцы, энергию, пульсацию золотого ядра. Это радостно - жить.

Тем более в лагере, где можно умереть в любой момент.

Девушки

Дева Ван умело и разумно учит девочек быть красивыми, послушными и вежливыми, петь, декламировать и танцевать, показывать свои таланты - будут смотрины, отец выберет себе новую жену. Большая честь, высокое положение. Они не хотят этой чести, но девушка из знатной семьи еще несвободнее служанки - ее брачный поклон дорого ценится, становясь залогом политического или военного союза. Неужели они этого не понимают?

Если отец приказал бы мне жениться, я легко выбрал бы одну из них, конечно, после его озвученного выбора. Возможно, это была бы или утонченно нежная в своем золотом облаке одежд, словно она и не в лагере, а в павлиньем дворце, дева Ло. Я обидел ее, когда напился после смерти Не Пэйсиня - хорошо, что Вэнь Чжулю увел ее от меня подальше. У нее тонкие теплые руки, это я запомнил хорошо. Или это была бы Цзян Цинлин, гордая и сильная, с достоинством и прислуживающая мне за столом, и переносящая наказание напоказ. Отец выберет Цинлин. Я не успею выбрать никого.

А есть еще Янли, юньмэнский лотос, Не Юйчень, танцующая с веером, как с саблей и отвергнувшая Вэнь Хао, и Лань Цюцзы, прошедшая уже больше, чем они все, девочка-обломок скалы с правилами клана Лань. Я увижу их всех полуобнаженными после попытки скрыться от смотрин. Это справедливо. Но я найду себе дело и не стану их разглядывать.

Разве что немного.

Залы Раскаяния

Я умею пытать и наказывать - меня этому хорошо научили, и я оказался способным учеником. Я не люблю это, так что делаю только с целью, а не просто так. Не развлечься. Долг есть долг.

В тот день, когда я понял, что у Вэнь Чжулю появился кто-то другой - а я понял это точно, таким он бывал лишь после ночи со мной, но ту ночь я провел один - я сорвался. Я пытался выбить из него имя, только имя, я хотел знать, кто мог заменить ему меня. Я мог бы и понять - только один человек мог запретить ему - но эта мысль не умещалась в моей голове. Я едва не забил его насмерть в тот раз, убивая по сути не его, а свою к нему отчаянную привязанность. Размазывая ее с кровью по полу.

Маленький Вэнь Нин вылечил его тогда. И никому ничего не рассказал. Только стал намного холоднее здороваться со мной. Я его понимаю.

Потом мы напились с Вэнь Чжулю вместе, еще потом дружба постепенно вернулась, любовь - наверно, нет, я не хотел о ней думать. У меня все равно не было никого роднее него уже больше десяти лет, а у него - роднее меня. Это крепче даже общей крови и общей тайны.

Когда отец вызвал нас обоих, я предполагал что-то плохое. Но такого не предполагал.

Он узнал о той нашей связи. Я сказал, что это я начал тогда, Вэнь Чжулю - что он, и мы сказали это едва ли не хором - каждому хоть немного выгородить другого. Я ожидал наказания - я сделал то, что мне было запрещено - но не ожидал, что узнаю имя его любовника, того, кто заменил меня в его постели и его сердце. И что имя окажется … таким.

Дальше все было как сквозь туман. Как будто Солнце стало ледяным. Надо мной и для меня. Я долго не поднимался из поклона и думал почему-то лишь о том, как край одежд отца остается таким белым - ведь он ходит и по грязи, и по крови, но ткань чище снега, и эта чистота нарушена лишь солнечным алым узором. А потом говорил - и это была правда - что отец, глава клана, имеет право на все, что есть у меня, и я не дернусь - он может забрать моего любовника, мое имя, мой меч, мое золотое ядро, мою жизнь. Я подчинюсь.

Мне лишь станет холоднее.

Вэнь Чжулю, раздеваясь до нижней одежды, сложил верхнюю так бережно, словно не понимал - после плетей, которые он получит сейчас по приказу отца и из моей руки, он может и не встать больше. На самом деле понимал, конечно. Просто он - это он.

Почему-то я загадал перед этим, понимаю, что сейчас один из нас будет наказывать другого, и больно по-разному будет обоим - на окровавленную подстилку Залов Раскаяния ляжет тот, кто отцу дороже. Кто менее дорог - возьмет в руку плеть. Ну что ж, плеть оказалась в моей руке.

Отец не смотрит, он отворачивается сознательно, я мог бы пропускать удары или бить вполсилы, но я этого не делаю. Я просто исполняю приказ. И сам Вэнь Чжулю не позволил бы мне его жалеть. Как и я не позволил бы ему, поменяйся мы местами.

После тридцатого удара отец уходит, не обернувшись и не посмотрев на нас. Я иду за Вэнь Цин - точнее, бегу. А потом за Вэнь Минцзином - нет, тогда я еще не знал, кто это, даже я не знал - потому что Вэнь Цин нужна помощь, она истратила слишком много ци. Она слишком добра и слишком тратится на воспитанников. Тогда, когда помощь нужна одному из нас. И я отдаю свою ци тоже - до конца, до края - чтобы Вэнь Чжулю жил.

Мы с ним лежим рядом в Палатах Исцеления и не смотрим друг на друга. Но кажется, что дышим одним дыханием.

Сон

Ароматы благовоний навевают странные сны. Во сне мы все перевязаны друг с другом алыми лентами попарно, я - с одним из воспитанников, это брат девы Ло, он почему-то в женских одеждах и упрекает меня, что я слишком печален - а я при этом в нижнем и растрепан так, словно мы веселимся в Пионовом доме. Я встречаю близких, знакомых, вот Вэнь Чжулю почему-то с Цзинь Цзысюанем, вот Ху Шэнбэй с той гордой девой из Не, вот я опутываю лентой деву Ло, и мне становится весело - она такая маленькая, легкая, теплая в моих руках и у моей груди. Со мной заговаривает Лань Люцзянь, красивый, как юная госпожа, и сейчас на его теле не видно следов пыток Огненного Дворца. Я говорю с ним, как говорят с другом, потому что мне сейчас легко и весело, и целуюсь с ним - просто потому что могу.

Мне перестает быть легко и забавно, когд натягивается алая лента на запястье, и вокруг сгущается туман, горький, дурманящий и опасный, как бывает на старых болотах перед появлением опасной твари. А когда туман чуть рассеивается - я стою перед отцом, но не могу подойти к нему, дотянуться до него, и Вэнь Шэн подносит мне чашу с ядом - ты всегда мечтал, но никогда не станешь достойным отца, первый наследник, прими это, выпей, смерть лучше падения. Я не пью яд, потому что я сделаю это только по приказу отца. Моя жизнь в его руке, не в моей.

Смех.

Ты даже это не смог сделать, Вэнь Сюй.

Я иду один через темноту, вспышки света выхватывают фигуры - во Вэнь Чжулю о чем-то рассказывает Вэнь Цин, и ее рука лежит на его плече, вот Цзинь Цзысюаня окружили его золотистые адепты, сплетая круг поддержки. Я иду один. Лишь на какой-то момент мою руку сжимает другая рука.

Ху Шэнбэй. Нашел меня.

Уходи. Я буду один.

Падение

Этой ночью Вэнь Чжулю вспомнил, что невольной причиной гибели его клана, родного клана, Чжао, был он сам. Он сам, раненный Ху Лао - безумным отцом Ху Шэнбэя. Так страшно сработал клановый дар Чжао - в последней попытке защититься.

“Ты не виноват”, - говорю я ему. Но от моих слов не легче. Я знаю, мне бы тоже не было легче. Я прошу его не мстить Ху Шэнбэю, потому что если Вэнь Чжулю убьет его - это окончательно встанет между нами.

Вэнь Чжулю не обещает мне не мстить. Просто обещает помнить мои слова. Это уже очень много.

Ху Шэнбэй приходит незадолго до завтрака, когда я один. Обычно при этом он заваривает мне чай. Или помогает зашнуровать наручи. Что-то хорошее без слов. Но сегодня, после этой ночи снов, дурмана, больных воспоминаний - все иначе.

“Это вы пришли тогда в нашу деревню”.
“Это я убил твою мать, А-Бэй. Я не знаю даже, как ее звали”.
“Ты умрешь так же, как она”.

У него в руке мой меч. А я не сопротивляюсь. Я смотрю ему в лицо, и успеваю понять его неслышное “люблю”, прежде чем растущая боль выбивает сознание.

Я не вижу, но точно знаю, что следующий удар будет в его собственное сердце, потому что жить с этим Ху Шэнбэй не сможет. Так нас и найдут двоих на полу моих покоев. Найдет Вэнь Чжулю за пару минут до того, как спасти было бы уже нельзя.

Когда я открываю глаза, надо мной склоняется Вэнь Минцзин. У него темные глаза, темные, как догорающее пламя. Знакомые. Он ласково касается моих волос и называет “А-Чеин”, прежде чем положить руку туда, где пульсирует золотое ядро и восстановить мне ци с такой болью, что я захлебываюсь криком.

“А-Чеин”. Так называет меня только отец.

Я догадываюсь сейчас.

Но теплая знакомая рука вновь касается волос, и я забываю то, что понял сейчас. Ко мне приходил секретарь отца. Проведать меня. Помочь вылечиться после смертельной раны. Мне дали еще один шанс.

Чуть позже отец говорит, когда я стою перед ним на коленях, что шанс - последний. Или я наконец веду себя, как достойно наследнику. Или я покидаю Орден на закате.

Но мне нет жизни вне Ордена.

Ху Шэнбэй жив. Я не понимаю - как. Что-то сделал мастер Шэн по приказу отца, но мне не говорят, что именно. Приказ отца и знания Вэнь Шэна властны и над смертью тоже - в этом я никогда не сомневался. Я не знаю. Я отталкиваю Ху Шэнбэя, когда он подходит ко мне. Я говорю “Ты выбрал свой клан и месть. А я выбираю свой клан и жизнь”.

Кражи и обыски, перетряхивание личных вещей воспитанников, я сгребаю их и швыряю на пол - уберут.
Новые наказания. Кровь. Лань Ванцзи при смерти, и хорошо бы, но почему-то его спасают Вэнь Цин и … Вэнь Чжулю. Эти двое все чаще и больше вместе. Как красной лентой связаны.
Цзян Ваньинь ударил Вэнь Хао из-за Не Юйчень. Почему-то Вэнь Хао не хочет наказания для него. Ну он не хочет, а я накажу.
Отец теряет сознание на несколько минут. Потратил слишком много ци, не о чем волноваться - так говорит Вэнь Шэн.
Смотрины. Мальчишки в вуалях и женских одеждах вместо своих сестер по клану. Смех и наказание. Отец выбрал невесту и преподнес ей подарок..
Сюэ Ян - Вэнь Ян - мертв. Даос в белом убил его и себя. Ничего не напоминает, Вэнь Сюй? Любовь - самое страшное оружие. Смертельное.

“Отец, я так похож на мать? Вы убили ее за непокорность? Вы любили ее?”
“Да. И тебя, сын”, - короткое прикосновение к плечу, и нет дороже этого прикосновения.

Ху Шэнбэя бросают перед отцом на колени, и он пытается выхватить меч у красавицы в алом, телохранительницы отца. Меч отбирают, разумеется. Он уничтожил незаконченный артефакт в Чертогах Безмолвия, артефакт мастера Вэнь Шэна. Уничтожил, чтобы освободить запертые там души своих погибших в лагере друзей. А теперь еще и схватился за чужое оружие перед лицом главы Ордена.

Вот и все.

Мне приказывают выйти вместе с ним во двор. Мне и Вэнь Чжулю. Темно, сильный холодный ветер треплет ханьфу, ночь пахнет скорым снегом. Отец идет к нам вместе со своим секретарем, и…

И Вэнь Минцзин смотрит на меня отцовскими глазами. Тот человек, который называл меня “А-Чеин”.
“Ты мог сколь угодно изображать, что Шэнбэй тебе безразличен - я знаю тебя лучше, чем ты знаешь себя, сын. Готов для этого юноши на что-то большее, чем просто отвернуться сейчас?”

Вэнь Чжулю стоит и ждет приказа. Его взгляд - как рука на плече. Поддерживающая. Предостерегающая. Я не смотрю на Ху Шэнбэя сейчас, я просто чувствую его плечом, мы слишком близко. Он не будет просить пощады, он все правильно сделал - так же правильно, как и вонзив меч мне в сердце. Каждый из нас на этой войне - за свою сторону.

“Готов”, - как выйти на зимний ветер в домашней одежде.

“По крайней мере, ты не солгал. Протяни руку”.

В руку ложится амулет перемещения.

“Ты сможешь забрать отсюда одного человека. Думаю, я знаю, кто это будет. Вэнь Чжулю, если этот безродный еще раз появится на землях Ордена Цишань Вэнь - ему должно быть выжжено ядро. Прощайте, господин … Сюй”.

Я точно знаю две последние вещи, которые должен сделать.
Я отдаю амулет Шэнбею. Пусть заберет кого хочет.
И снимаю клановые одежды. Красно-белое падает к ногам, треплется ветром.
Этот безродный. За отцом и … тем, кто им не является … закрывается дверь. Холодно. Вэнь Чжулю обнимает меня, прежде чем уйти за отцом. Я целую его, как целовал когда-то.

“Хорошо, что мне не пришлось выжигать тебе ядро”.

Он уходит. А я опускаюсь на колени на холодный камень. Я не отрастил крылья.

“У меня больше ничего нет”.
“У меня тоже”, - говорит Ху Шэнбэй. - “Ничего, кроме тебя. Я тебя не оставлю”.

Его рука сжимает мою руку. Амулет выбрасывает сноп искр.
Я не знаю, куда мы. Я перестаю помнить себя и существовать с того момента, как клановые одежды упали на камень к моим ногам.

Но потом я узнаю о резне, и у меня появится цель. Месть.
И я не буду один.

От игрока

Это была великолепная игра с очень тяжелым персонажным послевкусием и бесконечным вагоном стекла. С невероятно отзывчивыми мастерами, которых хватало и выслушивать мои крики до игры (и немного после), и быстро отвечать на все новые пожелания, и отлично играть свои роли, и вести сюжет, делая нам интересно и страшно. С отличной игротехнической командой и любимой нашей командой кухонной. С интересной игротехникой и удобными интуитивно понятными правилами. С потрясающим антуражем - столько мелких деталей, добавляющих атмосферы и ощущений.

Я не описал в отчете много прекрасных моментов - а они были постоянно. И очень круто, что мрачная наша драма разбавлялась и оттенялась комедией. Гениальной театральной постановкой, смотринами с переодеванием, отличной пьянкой у Вэнь Чао в первый вечер. Мне жаль, что я поиграл не со всеми, с кем хотел, и поучаствовал не во всем, в чем хотел - но это было бы и невозможно. У меня был за игру один провис, и когда я решил пойти к мастерам и сказать о нем, он исчез сам собой - магия игры вот такая.

Я очень благодарен тем, с кем играл близко. Это чудовищно тяжелая, но очень сильная и цельная история. История падения и предательства.

Спасибо большое всем, с кем удалось поиграть. Прошу прощения у всех, с кем не поиграл и кому не додал - знаю, что они есть.

Очень надеюсь, что это не последняя игра этих мастеров.


Еще осколок мыслей от меня (Ху Шэнбэя) - болит, поэтому, видно, и текст.

[Текст:]"У меня больше ничего нет". "И у меня. Ничего, кроме тебя." Место под солнцем.

Во дворе темно и холодно. И ветер. Белое и красное все равно хорошо видно на земле, даже в темноте.

Самое страшное - когда тот, кого любишь, говорит "у меня больше ничего нет". И ты понимаешь свою вину, ты - причина и часть этого "ничего". В груди жгут несказанные вовремя слова: "твой долг - убить меня, сделай это, я буду тебя ждать". Ждал смерти, не ждал любви, не ждал жертвы. Не понял вовремя, не успел, не сказал…

Сплошные "не"... Не тот Не, кто "не", а тот, кто "да". Вот и Орден свой я оставил, предал всех, даже саблю, которую выковал сам. Даже брата. Ему останутся только поминальные таблички предков. Прости, Сяоган.

Закономерно. Не сказал, не успел, не понял вовремя… А потом не мог по-другому.

Я не могу оставить тебя, Сюй-эр. Мог поднять на тебя меч, а оставить не смогу. Особенно сейчас, когда у тебя не осталось ничего. Что бы ты ни приказывал.

Я всю свою жизнь думал о мести за родной клан, не был воином по рождению, но готовил себя к этому. Даже когда не знал еще толком, кому придется мстить. Но я не хотел, чтобы так.

Знаешь, Сюй-эр, на самом деле ты просто не смог дать убить мальчишку, которого любил.

Просто не хотел дать убить.

Больше ничего.

Ты не хотел быть предателем, не хотел оставлять своих, не хотел уходить.

Я не знаю, есть ли разница для Небес и Богов между любовью и предательством. Может, и нет. Иногда мне кажется, что нет. Но я не могу винить тебя за то, что ты не хотел моей смерти. Я знаю - как это. Я убивал тебя и теперь сам наполовину мертв. Это убивает душу.

Небеса не захотели, чтобы ты умер тогда. Небеса не захотели, чтобы ты умер позже, вместе со своими. Меня они тоже не захотели, когда убивали мой клан. И потом, когда я убил тебя. И когда ты должен был убить меня. Я не знаю - почему. Может быть, мы недостойны перерождения. Может быть, мы еще не выполнили того, что должны. Кто может сказать, что знает волю Небес?

Я могу сказать только, что люблю тебя. И буду с тобой, что бы ты ни сделал и ни решил: выполнять предназначение или спорить с Небесами, идти путем меча или свернуть с него, жить или умереть.

- У меня больше ничего нет.

- И у меня. Ничего, кроме тебя.

Жить сложнее и больнее, Сюй-эр. Особенно, когда не остается ничего. Но я научился в свое время. Попробую научить тебя.


Другие картинки под катом.


























#местоподсолнцем #tyalie #emmanyar
Место под солнцем: воспитательная школа
Tags: #emmanyar, #tyalie, #местоподсолнцем, Гэлли-mel'oro, Китайцы, Мастерская, РИ, Рисунки, Тварьчество моё, Творения друзей, Текст, Я так вижу
Subscribe

  • С праздником Пасхи!

    Почти как огонек свечи в сумерках. С праздником Пасхи тех, кто празднует. Или с Бельтайном. Или с днем труда, солидарности, студентов... кто бы что…

  • Светотени и переходы

    Светотени и переходы. #vanta #lindenyarna #formelme #emmanyar #ilyare

  • Поединок

    Мой странный мозг делает странное. Внезапно и неожиданно для себя я переписал реплики Финрода к тексту Гакхана - в "Поединке" - для Гаурхотовки.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments